akozmin_7

Category:

Старожилы Находки вспоминают

Нашёл интересные, как показалось, воспоминания очевидцев живших в  1940-1950-х годах на Дальнем Востоке и в частности в городе Находка.      В своих рассказах старожилы упоминают местные названия которые остались лишь в памяти тех уже не сильно молод. Боюсь, что настанет время и никто даже не вспомнит эти красивые и звучные названия "Читувай", "Сучан" и многие другие. Читая я обнаружил, что некоторые сам услышал впервые.Решил сохранить для памяти и поделиться с читателями блога интересующимися историей Дальнего Востока, его освоением и истории того периода когда здесь находились лагеря  ГУЛАГ.Считаю, что многое об этом периоде нам ещё неизвестно и просто так забыть и вычеркнуть из памяти будет не правильно. Оба рассказа нашёл на сайте Одноклассники, в группе "Находкинский родовед" - людей увлечённых историей родного края и города.

Валерий ЧЕРНИКОВ, старожил Находки  "Остров Лисий, чем он был для нас ... !В  последнее время очень много пишут об этом красивейшем уникальном уголке залива Петра Великого, и даже сравнивают с островом Петрова, который расположен неподалеку от бухты Преображения. 

Кто дал ему название Лисий, неизвестно. Живности на острове очень много, но вот лис там точно нет. А для нас, жителей поселков полуострова Трудный, на котором расположена Находка, остров Лисий был житницей. Большая часть гражданского  населения  это жители  мыса Астафьева, первого участка Рыбстроя, поселка Известкового, бухт Читауз и Читувай. 

После свертывания работ рыбозавода «Остров Лисий», который входил в состав предприятий тыла Тихоокеанского флота, жители близлежащих поселков начали разбирать жилые и служебные постройки. Брали на дрова и на хозяйственные нужды. Первый раз на остров Лисий я попал летом 1953 года, пригласил меня на рыбалку сосед по бараку Володя Бойко. В это время на хуторе в бухте Читауз проживало три семьи: Козловы, Лебедевы и Лада. 

Неподалеку от них стоял большой дом, в котором жили расконвоируемые заключенные мужчины, занимающиеся  добычей рыбы. Лодку нам дал Козлов Родион Кузьмич с условием, что на обратном пути мы привезем с острова дрова. Мы быстро наловили рыбы, набрали черемши,  а потом занялись заготовкой дров. Пирса уже не было, лодку вытаскивали на прибрежный песок неподалеку  от засольных чанов. От крупных построек оставался клуб и столовая. Вот их мы и разбирали на дрова. Все нуждающиеся, кто имел плавсредства, занимались заготовкой дров на острове. Но работали  все аккуратно, грязи после себя не оставляли. И, надо заметить, на острове никогда не было пожаров. Может быть, поэтому там сохранился такой хороший лес. 

Морская сторона была покрыта можжевельником, который мы принимали за стелющийся ельник.  Остров не был изрыт окопами, как сопки вокруг наших поселков, на нем не стояли зенитные батареи, на нем не были отлиты долговременные огневые точки (ДОТы), как по всему побережью, т.е. остров не предполагали использовать как огневой рубеж. Военных на острове не было, доступ на остров был свободным, никто нам не запрещал там рыбачить. Если оставались с ночевкой, то использовали для этих целей засольные чаны. 

После ввода в эксплуатацию лодочной станции Управления активного морского рыболовства в бухте Читауз, остров мог посетить любой желающий. Правда, раза два в неделю, остров закрывали: надводные корабли погранотряда и подводные лодки производили артиллерийские учебные стрельбы. Стреляли по щитам, установленным на скалах северной стороны острова. В 1952-1953 годах в клубах нашего города прошел кинофильм «Тарзан» и все мальчишки начали «тарзанить». Самым удобным местом для этих целей был остров Лисий, на котором сохранился высокоствольный лес, обвитый лианами винограда и кишмиша. Наши же сопки были покрыты орешником, который давал осенью отличный урожай орехов, таволожкой и низкорослым дубняком.  А тайны острова Лисий и, прилегающих бухт, до сих пор остались неразгаданными. 

Рыбалка на острове резко отличалась от рыбалки на материке. На Лисьем рыбы было намного больше и разнообразнее. Было одно изумительное место,  где мы ловили крупных черных и желтых ершей, каждый  весом более одного килограмма. На фотографии острова видна самая южная часть. На вершине скалы стоят камни напротив друг друга. Их мы называли «сидят два мужика за беседой». Иногда казалось, что эти камни вот-вот сорвутся со своих мест и полетят вниз. Но нет. Они стоят до сих пор, как и стояли многие сотни, а может быть тысячи лет назад. Так вот, под этими «мужиками», и только в этом месте, мы ловили крупных ершей. Старые рыбаки, которые нам показали это место, говорили: «Как только мужики «заворчат» быстро сворачивайтесь и отправляйтесь домой». А «мужики начинали ворчать, когда поднимался  северный ветер. Однажды мы  немного задержались и при переходе пролива, оказались отброшенными далеко за бухту Читувай и домой добрались только после полуночи.

 Очень интересное место, я до сих пор смотрю с материка на этих «мужиков» - о чем они говорят? Название Читауз, в переводе с местных наречий, звучит как «бухта, лежащая в вершине залива» и здесь добывали большое количество морской капусты, а на Лисьем было очень много черемши и дикого лука.  У нас, в простонародье, нашу бухту называли третьим пляжем. Это я услышал от ребят с мыса Астафьева. Вторым пляжем они называли бухту, которую сейчас называют по имени автобусной остановки «Лесная». 

Нашу бухту с правой стороны охраняет отдельно стоящая скала, которой кто-то дал название «Слон», а второй пляж охраняет примерно такая же скала, но уже под названием «Лев». Возле «Слона» каждую весну в марте месяце отдыхали киты, они спокойно лежали на поверхности бухты. А под скалой «Лев» жила семья морских выдр, за которыми интересно было наблюдать, как они резвятся на воде. 

Бухта Читауз в наши дни была очень богата гребешком, мидиями и разнорыбицей. В большом количестве вылавливали корюшку, навагу, пеленгаса, камбалу. Часто в невод попадали горбуша и сима. В конце лета заходили большие косяки  селедки. Вода была насыщенна планктоном. В ночное время, после гребка веслом, можно было долго наблюдать светящуюся воронку. А морскую капусту местные корейцы, в наше время, добывали  в бухте Тихая, которая расположена между Читуваем и Читаузом.

Все лето на скалах сушилась морская капуста в большом количестве. Сейчас эта бухта тоже занята нефтебазой, а раньше она была излюбленным местом обитания нерпы и морских уток. С началом  заморозков, в ноябре месяце,  с севера к нам, на зимовку, прилетали огромные стаи морских  уток. Все они собирались возле острова Лисий. По-видимому здесь была отличная кормовая база. Основным подвидом была утка морянка. Самка-уточка была серенькая, а селезень был красавец. Больший по размеру, с ярким окрасом и в хвосте имел два длинных разноцветных пера. За что мы его прозвали фазаном, а самочку фазанкой. 

Когда в конце марта вся эта когорта птиц собиралась отлетать на север, у нас над побережьем слышался гвалт, как на птичьих базарах.Вернусь  к названию острова Лисий. Старожилы помнят, какие у нас были холодные зимы. Нашу бухту Находка лед сковывал таким образом, что у нас работал так называемый «зимник», который позволял объезжать первый участок Рыбстроя, а это немалое расстояние. 

Машины, идущие на мыс Астафьева, сходили на лед в районе второго участка, станция Рыбники, и выходили  со льда в районе Управления активного морского рыболовства. Эта дорога существовала до конца марта, пока на льду не появлялась вода, а затем взрывники  подрывали лед и пробивали канал для прохода буксиров к строящемуся  Приморскому судоремонтному заводу. 

В одну из таких холодных зим  бухта Читауз замерзла до самого острова Лисий, и мы на коньках туда добрались. Вполне возможно, что таким путем на остров могли попасть лисы, а их у нас на побережье было немало.  Сейчас климат резко изменился и уже никто не может поверить, что могло быть такое время. А оно, действительно, было. На фото. О. Лисий, каменные останцы "два мужика", селезень утки-морянки.
                                           *                             *                               *

Михаил ХИВРИЧ, старожил Находки  "

Большая жизнь моей семьи" 

Приморье — живописнейший уголок России, в котором мне посчастливилось родиться, вырасти и прожить всю жизнь.                                Я, Михаил Макарович ХИВРИЧ, родился в семье рыбака 12 марта 1937 года в бухте Мелководной, Ольгинского района Приморского края. 

Наше село располагалось по всему побережью красивейшей бухты. Здесь был объединённый рыболовецкий и сельскохозяйственный колхоз. Отец ловил рыбу, а мама работала на полях колхоза. У нас была большая семья: 8 человек — родители и шесть детей. Старше меня — братья Леонид, Валентин и сестра Лидия, младше – сестра Галина и брат Виктор. Родители наши – Макар Власович и Татьяна Прокофьевна – работали без выходных от темна до темна, а мы были предоставлены сами себе. Дети сами управлялись по хозяйству, у каждого была своя обязанность. Но больше всего времени мы проводили на море: купались с апреля до сентября. Село было красивое. Рядом лес, в который мы ходили за земляникой и другими ягодами, их было очень много, собирали орехи и разные дикорастущие травы: черемшу, щавель, чеснок, кислицу и др.           

 Детство наше было очень весёлое и счастливое, хотя нам нечего было надеть и обуть. Мы всё равно бегали вместе с соседскими мальчишками, такими же босяками, как мы сами. В 1941 году началась война, но мы, беззаботные дети, этого не понимали, так же купались и веселились, всё нам было нипочём. Всех мужчин забрали на фронт. Мои старшие братья стали работать в колхозе, хотя им было всего 14 и 10 лет, они уже считались взрослыми. Отец мой был освобождён от фронта по брони, он ловил рыбу для фронта. В колхозе остались одни женщины и старшие дети, весь труд лёг на их плечи. 

Отец по-несколько дней не появлялся дома, выполнял план по вылову рыбы. Всё, что мы выращивали в огороде, и всякую живность сдавали в фонд обороны. Всё шло на фронт, и мы жили впроголодь. Пришла пора идти в школу, а мы голые и босые. Вот тогда мы, дети, почувствовали, глядя на заплаканные глаза мамы, что настали по-настоящему трудные времена. Сестра пошла в школу в 1944 году, а я в 1945 году. Учиться было трудно, не на чем было писать, ни букварей, ни других учебников не было. Мама нам смастерила обувь: сшила «лапти» из телячьей шкуры вверх шерстью, одни на двоих. Мы их носили только в школу. Я учился в первом классе до обеда, а сестра Лидия — во втором классе после обеда. 

Ходили через ледяную речку, мне всегда очень хотелось покататься по льду, но я знал, что мне нужно скорее бежать домой, чтобы передать сестре «лапти». Вот я разгонюсь от одного берега и качусь до другого, а шерсть от «лаптей» отскакивает в разные стороны. Прибегаю домой, а сестра мне ещё и тумаков надаёт за то, что опоздал. Она из-за меня всегда опаздывала на уроки. Учились мы плохо, было очень голодно. Но нам в школе давали обеды. 

Я и сейчас помню: ложка картофельного пюре и кусок варёной рыбы. Мы так радовались этому, бежали в столовую со всех ног и мигом всё проглатывали. Война кончилась, а жизнь становилась всё хуже и хуже. В колхозе стало невыносимо тяжело, все стали бежать оттуда. Наши родители в июне 1946 года тоже приняли решение бросить дом и всё нажитое и перебраться в Находку. 

На новое место мы добирались на катере по морю. Мне, маленькому, было очень страшно — волны поднимались, по моим меркам, высоко - превысоко! Я не выдержал и сбежал в кубрик. Помню, что в Находке в месяц нашего приезда было очень жарко и всё казалось чужим и незнакомым. У нас во дворе пленные японцы строили кирпичный дом, мы к ним бегали. Они работали без всякой охраны, ходили свободно и показывали нам, детям, всякие фокусы. 

Мы поселились сразу в районе площади Совершеннолетия (сейчас там стоматологическая поликлиника) в маленьком домике. Все четверо детей спали на одной кровати. Брата Леонида в 1943 году взяли в армию, а Валентин уехал во Владивосток. Нас осталось шестеро, но жили мы всё равно тяжело, особенно в первый год после переезда: огород мы не посадили, отец не мог найти работу и подрабатывал кое-где. В октябре переехали жить на Первый участок, он тогда назывался посёлок Рыбстрой. 

В то время Находка называлась бухтой, это было большое селение, разбросанное по сопкам и разбитое на участки. Наш посёлок стоял на отлогом берегу мелководного залива. Все тогда жили в бараках. Мы поселились в пустой комнате барака №5. 

В посёлке были школа, больница и школа юнг, где готовили специалистов для работы в море: штурманов, механиков, радистов, станочников. Весной все сопки вокруг посёлка были усыпаны цветущим багульником – такая красота! Мы ходили через сопки к открытому морю, там были прекрасные пляжи. Потом посёлок стали расширять, для этого взрывали сопки.

 Мы учились в школе, я пошёл во второй класс, а сестра Лида – в третий. В 1947 году у нас родился ещё один брат – Геннадий. Жили мы бедно, но всё-таки лучше, чем в колхозе. Отец устроился заготовителем: заготавливал овощи и другие продукты для столовой, в которой питались юнги. Так наша жизнь стала потихоньку налаживаться.

 В 1951 году родился ещё один брат – Анатолий. К тому времени родители и мы, детвора, стали сажать огороды, выращивать картошку. Старшие братья после армии не вернулись в семью, стали жить отдельно: Леонид – на Курилах, а Валентин – в Сибири, на Ангаре. 

Тем временем посёлок Рыбстрой разрастался. Бухту стали углублять землечерпалкой, которая надоедливо грохотала день и ночь. Она подготавливала место для рыбного порта и Приморского судоремонтного завода. На Первом участке мы прожили до 1953 года. 

Отец устроился в рыбный порт в автохозяйство вулканизаторщиком, там ему дали квартиру со всеми коммунальными услугами на Втором участке. Мы переехали и стали жить в доме, где сейчас аптека №57, где был магазин №25, а потом – магазин «Кэтрин». Учились в школе №6. Магазинов тогда было очень мало, а клуба не было вообще. Напротив нашей школы был рыбный магазин, сейчас на его месте – гостиница «Графская усадьба». 

Второй участок был большой и разбросанный, к нему примыкала территория рыбного порта. На этой территории, в пади Северной, почти всю площадь занимали лагеря политзаключённых. Заключённых было много, на место работы в рыбный порт они ходили колоннами, их сопровождал конвой с собаками. На дальние стройплощадки их возили на автомашинах, но это было уже позднее, в конце 50-х годов. 

На месте автобусной остановки рыбного порта были бараки военнопленных японцев, они были расконвоированными, работали везде, в основном – на строительстве жилья. В 1950 году 18 мая посёлок бухта Находка стал городом. В этом же году на территории пади Северной образовался рыбный порт. Здесь строились жестянобаночная фабрика и цинковые склады. К концу года были пущены в эксплуатацию два причала, а уже в следующем году начал полноценно работать порт, железной дороги здесь пока не было, она «доросла» до станции Рыбники в 1952 году. 

В 1953 году в октябре на территории порта начала работать ЖБФ, стали появляться клиентские организации: конторы Дальрыбсбыта, Рыболовсекции, Мясомолторга, Главрыбснаба. В мае 1954 года 17-летним мальчишкой я был принят в рыбный порт в стройгруппу. Работал плотником и столяром. В ноябре 1954 года открыли Дом культуры рыбников, какая радость была для молодёжи! Приезжали в наш ДКР многие знаменитости, даже Вадим КОЗИН пел на этой сцене. Обе мои сестры ходили туда в кружок художественной самодеятельности, пели в хоре. 

Все праздники и торжественные собрания города и порта проводились в ДКР, это был настоящий центр радости и веселья. И ещё там всегда было кино. Там, где сейчас парк, напротив ДКР был пустырь, стояли два барака и склад тарной дощечки, посередине проходила дорога от рыбного порта на Второй участок, потом эту дорогу перенесли наверх (ул Гагарина).  

На месте нынешних магазинов «Домотехника» и «Океан» было автохозяйство рыбного порта. 

На месте школы №21 и детского дома была зона заключённых и бараки для них. В 1960 году я женился. Жена, Нина Викторовна ХИВРИЧ, тоже работала в порту. На этом предприятии работали почти все члены нашей семьи: отец, я и моя семья, старшая сестра Лидия, её муж, Роберт Андреевич ПОДДЭ, — в пожарной инспекции, младшая сестра Галина — в Дальрыбсбыте, её муж, Виктор Петрович МЕШКОВ, — в портофлоте, младший брат Виктор, братья Геннадий и Анатолий – на ЖБФ, тоже на территории порта. Моя дочь, Наталья РАШИНСКАЯ, и сейчас работает в рыбпорту. Мои внуки: Павел ГАХОВ работал в механическом цехе сварщиком, сейчас служит в армии; внук Михаил РАШИНСКИЙ работал вместе со мной в стройгруппе, сейчас тоже в армии. Проработав десяток лет в рыбпорту, я захотел испытать счастье и пойти в море, заработать немного, но вскоре вернулся в родной коллектив, больше никогда меня не тянуло на сторону. Коллектив наш был дружный и весёлый. 

Мы всегда ездили в колхоз с песнями, ходили на демонстрации с задором, ездили на праздники День рыбака и просто на природу отдыхать. В семидесятых годах мы стали садоводами и огородниками, выращивали картофель, овощи, фрукты, ягоды. Все члены нашей большой семьи всегда собирались у мамы на праздники и выходные дни. Наша семья – все певучие во главе с мамой. На праздники все пели, а зять Роберт Андреевич нам аккомпанировал на гармошке, получался семейный ансамбль. Теперь уже многих нет, но мы по-прежнему дружны, все общаемся, даже дети поменяли квартиры и живут рядом с нами. Помогаем друг другу и в горе, и в радости. 12 марта 2016 года мне исполнилось 79 лет. »

(Статья опубликована в городской газете "Находкинский рабочий"  9.11.2016 г.)

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded